Палеоботаника » Термометры геологического прошлого

Ботаники и казус

admin — Wed, 24 Feb 2010 08:03:27 +0000

Геологи, собравшие коллекцию ископаемых растений, часто спрашивают палеоботаника не только о возрасте пород, но и о климате, в котором жили найденные растения. Геологу важно знать обстановку, в которой происходило отложение пород. Отвечая на такие вопросы, палеоботанику приходится быть очень осторожным. Разумеется, если мы находим в породах большое количество мхов и хвощей, мы почти с полной уверенностью можем сказать, что эти растения требовали для себя большого количества влаги. Но если среди ископаемых растений нет таких характерных указателей влажности обстановки, что делать тогда? Как и в случае с температурами, надо смотреть не на систематическую принадлежность растений, а на их форму, строение, микроструктуру.
Так палеоботаники и поступали, пользуясь наблюдениями над современными растениями. Но здесь получился казус.
Сначала все шло гладко. Имея под руками характерные примеры (кактус, саксаул, ковыль и др.), ботаники создали некий абстрактный облик сухолюбивого растения. У него, дескать, мелкие кожистые листочки, толстая кутикула, спрятанные в ямки или бороздки устьица. У таких растений, как кактус или молочай, листья немногочисленны, мясистые, побеги тоже мясистые, много колючек и т. д. Несмотря на многочисленные исключения, именно эти типы сухолюбивых растений осели в сознании палеоботаников в качестве единственных полномочных представителей всех растений, приспособленных к недостатку влаги. Было сделано и поспешное обратное заключение: если у найденного ископаемого растения налицо все перечисленные приметы, значит оно росло при резком недостатке влаги. В течение последних 50 с лишним лет в печати то и дело появляются статьи с призывами проявлять осторожность в таких выводах. Представляются и убедительные факты. С некоторыми из них мы сейчас и познакомимся.

Когда свет становится врагом

admin — Wed, 17 Feb 2010 08:42:33 +0000

Ягоды клюквы известны всем, а вот листья ее как следует не разглядывают, хотя они попадаются даже в фабричных банках с вареньем. Листья очень мелкие, похожие на брусничные (оба растения принадлежат к одному роду семейства вересковых), но мельче и жестче. По всем признакам, которые мы недавно перечисляли, клюква — типично сухолюбивое растение (ксерофит), несмотря на свой болотный образ ЖИЗНИ. Таких растений на болотах много, и это должно было насторожить палеоботаников. Значит, растения с «сухолюбивой» внешностью можно встретить и среди обитателей болот прошлых геологических эпох. Найдя такие листья, можно вполне прийти к выводу о сухом климате — и попасть впросак.
Примерно так и получилось, когда стали изучать растения европейских болот каменноугольного периода. Палеоботаники находили признаки засухоустойчивости на растениях, а геологи видели в породах все показатели влажного климата. Чтобы удовлетворить обе стороны, приходилось идти на своеобразный компромисс. О климате Донбасса в каменноугольном периоде в одной из недавно вышедших книг говорится, что здесь по палеоботаническим данным климат, якобы, был жаркий и сухой. На это указывают ксероморфные признаки некоторых растений. Интенсивное углеобразование в эту эпоху свидетельствует, напротив, о влажном климате... Вероятнее всего, периоды сухого и влажного климата чередовались. Тем самым противоречие не столько разрешалось, сколько замазывалось неоправданно сложными построениями. Ведь чередование, влажного и сухого климата (именно климата, а не погоды) — весьма необычная ситуация.
Авторов этой книги можно понять. Не располагая данными о физиологии современных болотных растений, они, естественно, не могли вообразить такую бессмыслицу: растение вооружается против сухости, живя на болоте в окружении воды. Не будем винить их и по той причине, что сами ботаники, в том числе специалисты по физиологии растений, не очень-то хорошо разобрались в причинах этого парадокса. Имеется, правда, несколько довольно убедительных предположений.
Еще в конце прошлого века немецкий ботаник А. Ф. Шимпер выступил со своей теорией физиологической сухости. Он и последующие исследователи показали, что растение не всегда может воспользоваться водой, которая как будто имеется в избытке. Такими физиологически сухими являются, например, солончаки. С любителями засоленных мест палеоботаникам встречаться приходилось. Это, например, триасовое растение плевромейя — дальняя родственница лепидодендрона. Кстати, история ее первой находки своеобразна. В середине прошлого века с кафедрального собора в Магдебурге упал камень и, естественно, раскололся, а в нем оказался хорошей сохранности кусок плевромейи. По характеру породы и строению самого растения палеоботаники пришли к выводу, что плевромейя образовывала сплошные заросли в мелководных засоленных бассейнах. Это лишь один тип физиологически сухих местообитаний.
Иногда считают, что и в болотах вода не подходит всем растениям из-за химического состава (в ней много гуминовых и других кислот). Кроме того, болота зимой промерзают и вечнозеленые кустарнички, вроде клюквы, лишаются почвенной влаги. Чтобы не погибнуть, они должны беречь находящуюся в их тканях воду, а для этого выработать приспособления, позволяющие уменьшить испарение. Ксерофитизм болотных растений как будто получил объяснение, и именно такая точка зрения была принята палеоботаниками, изучающими аналогичные черты в растениях ископаемых болот. Но, к сожалению, и в этих рассуждениях обнаружились изъяны.

Связь различных отраслей науки

admin — Wed, 10 Feb 2010 08:44:19 +0000

Некоторые ботаники (особенно много потрудилась в этом направлении М. В. Сенянинова-Корчагина) выяснили, что болотные жители почти нацело теряют свое засухоустойчивое «обмундирование», если их выращивать в той же физиологически «сухой» воде, но в тени. Вывод из этих наблюдений был довольно неожиданным, хотя и естественным: растения пытаются защититься от света, от источника своей жизни. Последовавшие исследования показали причину. Оказалось, что при избытке света и одновременном недостатке азотистых веществ происходит слипание, а затем и гибель хлорофилловых зерен, без которых растение не может жить. На болоте с его низкорослой растительностью света более чем достаточно, а вот азотистых веществ в почве большая нехватка. Восполнить этот дефицит растения не могут (некоторые растения в погоне за азотом научились ловить насекомых), и им остается только укрываться от света. Мелкие кожистые листочки, опушение и толстая кутикула — вот их достаточно эффективная защитная мера.
Получилось конечно, очень неудачно для палеоботаников (надо принимать во внимание еще и свет), но удачно для растений. Приобретением перечисленных черт они достигают двух целей: в случае временного высыхания или промерзания болота растения не страдают от недостатка воды, а в случае избытка света не гибнут от слипания хлорофилловых зерен. Нельзя, конечно, целиком сбрасывать со счетов и физиологическую сухость в ее первоначальном понимании. Вода в болотах действительно не очень хороша, да и одним светом всего не объяснишь. Некоторые признаки ископаемых (и современных) болотных растений, например расположение устьиц в ямках или желобках, трудно связать с реакцией на избыток света. Поэтому те листья кордаитов, у которых устьица спрятаны в желобках и с изучением, которых было труднее всего, по-видимому, скорее свидетельствуют именно о некоторой физиологической сухости болот в кордаитовой тайге.
Все сказанное показывает еще раз, как тесно связаны между собой отрасли науки и как далеко иногда приходится искать решение задаваемых природой вопросов. Мы уже говорили, что выявление закономерностей в распределении некоторых полезных ископаемых требует знания климатической обстановки. Для этого приходится обращаться к ископаемым растениям. Отсюда логика исследования ведет к физиологии питания современных растений. Кто бы мог подумать, что, когда ботаник закрывает от солнца кустик растущего на болоте багульника и измеряет затем толщину кутикулы на его листьях, он способствует раскрытию подземных богатств? Здесь уместно привести высказывание знаменитого французского биолога Ламарка: «Человек, изощрившийся в каком-нибудь предмете, обширном даже, но замкнутом, может своими суждениями по данному предмету доставить нам доказательства и своей опытности, и своей осведомленности во всех деталях той области, которая является объектом его наблюдения и изучения. Однако если он мало разнообразил круг своих идей и познаний, если он остался чуждым большинству тех идей и знаний, которые он мог получить из другого источника, то в действительности он займет на лестнице различных ступеней интеллектуального развития лишь умеренную по высоте ступень... и ему даже не под силу будет уяснить себе или основать истинную философию разрабатываемой им науки».

Был ли у растений золотой век?

admin — Wed, 03 Feb 2010 08:45:55 +0000

Можно ответить твердо: да, был и, может быть, даже несколько раз. Впрочем, надо договориться о терминологии. Понятие «золотой век» несколько расплывчато. Определим его методом от противного. Золотым веком вполне можно считать время, когда с севера и юга оледенения не прижимали растительные зоны к экватору, когда не было гигантских засушливых зон, когда тропические леса не были стиснуты жесткими рамками при* экваториальной полосы. Конечно, благоденствие для одних растений означает гибель для других, но мы будем исходить из интересов большинства. По числу видов тропические растения составляют и всегда составляли подавляющее большинство в растительном мире.
Приняв такое определение золотого века, посмотрим, когда же растениям больше всего везло. В первый раз это было, по-видимому, в первой трети каменноугольного периода. В то время по всему миру распространились древовидные плауновые и другие свидетели типично тропических условий. Безморозный, но несколько сухой климат был тогда и в Ангариде, т. е. там, где потом росла кордайтовая тайга. Со второй трети каменноугольного периода началась резкая дифференциация климатов, которая нарастала все больше и больше. На гондванских материках началось великое оледенение, резко различная флора заселила отчетливые климатические пояса. В пермском периоде образовался обширный пояс засушливого климата, который продержался и в первой половине триасового периода (первого в мезозойской эре).
Большие события произошли в жизни растений во второй половине триасового периода. При однообразном тропическом климате для них открылись широкие пути для расселения. Чуть ли не по всему миру мы находим сходный набор родов и даже видов, будь то Северная Гренландия, Центральная Европа, Приуралье, Китай, Северная Америка, Дальний Восток или Юго-Восточная Азия. Некоторое своеобразие еще сохраняется за флорой гондванских материков. Но в юрском периоде флористическое равновесие понемногу захватывает и Южное полушарие. Конечно, не надо думать, что флора всех перечисленных мест совершенно повторяет друг друга. Разница в родовом и видовом составе, безусловно, есть, но разве ее можно сравнить с теми резко выраженными различиями, которые были в пермском периоде или которые наблюдаются сейчас. Для конца триасового периода пока вообще не удается установить климатической зональности по ископаемым растениям (к этому выводу недавно пришла палеоботаник И. А. Добрускина). В юрском периоде и в первой половине мелового периода климатическая зональность отмечается, но очень теплолюбивые (может быть, даже тропические) растения забираются далеко в глубь бывших внетропических областей. Есть растения, которые встречаются практически по всему миру.

Как долго продолжался золотой век?

admin — Tue, 26 Jan 2010 08:46:30 +0000

Такие очень благоприятные климатические условия планеты продолжались довольно долго, примерно сто миллионов лет. Но и потом, уже в третичное время, в Западной Европе были почти настоящие тропики. Недалеко от Лондона, у нас на Украине и во многих других местах находят остатки пальм, папоротников, различных вечнозеленых растений, ближайшие родственники которых сейчас встречаются только в тропических и субтропических джунглях. Всего этого благополучия не стало, когда началось последнее оледенение, отогнавшее всех любителей тепла далеко на юг. Золотой век закончился. Появились обширные пространства с лесотундрой и тундрой, которые раньше, возможно, не образовывали сплошной пояс. Арктические растения до этого, может быть, жили лишь в высокогорье или на Крайнем Севере.
Мы привыкли подходить ко всем событиям прошлых геологических эпох с меркой современного нам лика Земли. Однако чем дальше углубляемся мы в историю нашей планеты, тем отчетливее видим, что наш геологический период является скорее исключением, чем правилом в климатическом отношении. Такая резкая климатическая зональность флор, какую можно видеть на Земле сейчас, возможно, была в истории растений лишь один раз, а именно — в конце палеозойской эры. Это один из интереснейших выводов, к которым пришла в последнее время геологическая наука при немалом содействии * палеоботаники.
К сожалению, мы мало знаем раннюю историю растительного мира. Специалисты по девонским растениям часто говорят о том, что для тех времен не удается выделить какие-либо флористические области, наметить закономерности в географическом распределении растений. Возможно, это лишь кажущееся однообразие, связанное с недостаточностью наших знаний. Но то, что лучше изученная раннекаменноугольная флора укладывается лишь в две-три области, имеющие друг с другом много общего, указывает, что климатическая зональность и в девоне не была слишком резкой. Если так, то получается интересная общая последовательность в развитии наземного растительного мира. Сначала была плохо выраженная зональность, затем она проявлялась все ярче и сильнее, наступило оледенение, потом иссушение больших пространств. Потом идет резкий спад дифференциации, снова по всей Земле расселяется сравнительно однообразный набор растений. Затем снова нарастают климатические различия зон, в кульминациюпной точке разражается гигантское оледенение, и... дальше мы не знаем, что будет. Чтобы выводить закономерность и предсказывать будущее, мало двух циклов, у одного из которых мы не знаем начала, а у другого — конца. Но отвергать возможность возврата очередного «золотого века» нельзя. К сожалению, в любом случае это произойдет не раньше, чем через несколько миллионов лет.

Растения-лжесвидетели

admin — Thu, 17 Sep 2009 08:00:04 +0000

Растения-лжесвидетели
Вроде все получается логично. Растения зависят от влажности климата. В засушливых условиях мы должны встречать и сухолюбивые виды. Естественно и обратное заключение: если мы находим в горных породах сухолюбивые растения, значит климат был засушливым, а если в наши коллекции попадают влаголюбивые растения, значит и климат был влажным. Такие рассуждения выглядят как аксиомы. Зачем ломиться в открытую дверь? Но недаром считается, что нет правил без исключений. Если говорить о геологическом прошлом, то здесь часто не знаешь, где правило, а где исключение. Какая-то несущественная поправка или одно исключение вдруг ставят под сомнение вполне логичную теорию и в конце концов ее нацело разрушают.
Примерно так получается и с только что высказанными аксиомами. В них не учтен один момент: то, что населяло территорию района миллионы лет назад, и то, что попало на стол палеоботаника, — совершенно разные вещи. Жителям Средней Азии хорошо знакома такая картина. Наступает весна, и суровая пустыня начинает зеленеть. Затем припекает солнце, и приходит пора летнего унылого пейзажа. Все вокруг сохнет, остается лишь скудная пустынная растительность. Зеленеют только оазисы да . долины рек. Много ли это, если подсчитать в процентах к общей площади? А что достанется палеоботанику будущего? Мы уже говорили, что растение не может стать ископаемым, не попав в воду. Бывают, конечно, исключения, но это редкость. Для этого, например, должно произойти вулканическое извержение, чтобы пепел засыпал все без разбора. Иногда доходят до нас стволы, засыпанные дюнами, но от листьев здесь остается лишь труха. Вот и получается, что в засушливых районах имеют шансы стать палеоботаническими документами отнюдь не сухолюбивые растения, а именно те, которые растут вдоль водоемов. От остальных растений сохранится разве что пыльца.
Здесь можно, конечно, возразит, что это все — тоже лишь рассуждения. Нужны примеры, и они есть. Во второй половине пермского периода восточную половину Европейской части Союза закрыл крупный залив арктического моря. Потом море уходило отсюда постепенно, оставляя тут и там соленые лагуны. Климат был жарким и сухим, а поэтому на дне лагун стали отлагаться в большом количестве типичные для такого климата осадки: доломиты, каменная соль, гипс и т. д. Но среди типичных пород засушливого климата встречаются прослои со странным набором ископаемых растений. Это хвощи, мхи, папоротники, плауновидные — словом, очень влаголюбивые растения. Это не единичный случай.

Воды! Воды!

admin — Thu, 17 Sep 2009 07:58:12 +0000

В некоторых пустынях количество осадков столь мало, что не поддается измерению. Например, в Ливийской пустыне дождь бывает один раз в четыре-пять лет. И все же пустыни населены растениями. Для борьбы с сухостью у них развиваются необычайно глубокие корни, проникающие до 15 м в глубь почвы. У других растений корни, наоборот, распространяются по площади, протягиваются на расстояние в 15—20 м. Засухоустойчивость — одна из интереснейших проблем физиологии растений. Собственно, вся эволюция растений с того момента, как они вышли на сушу, шла под знаком борьбы за воду. Здесь можно найти интересные аналогии с позвоночными животными, которые тоже когда-то покинули море. Наиболее примитивные наземные растения (а среди животных — земноводные) для своего размножения нуждаются в воде. Лягушки должны куда-то метать икру, а сперматозоиды даже таких сухопутных растений, как папоротники и плауны, могут добраться до женской яйцеклетки лишь по воде (правда, для этого им достаточно тонкой водной пленки). Пресмыкающимся, птицам и млекопитающим вода нужна только для питья (если они не живут в воде). Те, кто питаются сочной растительностью, могут вовсе не пить. Наиболее сложные растения (голосеменные и покрытосеменные) также не нуждаются в воде для размножения. Короче говоря, органический мир старается все больше и больше быть независимым от воды.
К сожалению, мы не знаем, каким образом высшие растения выработали такие достаточно сложные приспособления, которые позволяют им размножаться на почти совершенно сухих местах. Дело в том, что семена, т. е. главное приспособление для такого размножения, появляются в геологической истории как-то очень внезапно, без постепенного перехода. Об их происхождении пока только строят гипотезы.
Но не об этом сейчас пойдет речь. На предыдущих страницах мы разбирали климатические условия прошлых эпох, говорили о тропических и внетропических областях, обращая внимание на температуру и сезонность климата, но почти ничего не говорили о влажности. Между тем о влажности, по-видимому, растения должны дать самые полные сведения. Если растения в своей жизни откликаются прежде всего на влажность внешней среды, значит и в ископаемой флоре можно найти соответствующие закономерности. Действительно, мы знаем не только отдельные растения сухого климата (например, в третичных отложениях штата Юта в США был найден кактус), но и целую флору. Сухость наложила на нее свой отпечаток во всем: листья мелкие и толстые, много хвойных, папоротники и хвощи редки. Именно такие наборы растений мы находим в верхнепермских отложениях Западной Европы, где за сто лет тщательного изучения установлено всего десятка три видов. Вместе с такой «угнетенной», как часто говорят, флорой в геологическом разрезе встречаются гипс, ангидрит, каменная соль, доломиты, — одним словом, породы, образующиеся в обстановке жаркого, засушливого климата. Долгое время геологов вводили в заблуждение породы, окрашенные в яркие красные и бурые цвета. Считали, что это не что иное, как окаменевшие пустыни. Позже обнаружили в этих «пустынных» породах раковины водных животных. Тем не менее большое количество красноцветных пород действительно оказалось свидетельством засушливого климата.
Сейчас сухолюбивая флора установлена в отложениях всех периодов, начиная с каменноугольного, и более или менее оконтурены области их распространения. Однако вопрос этим не исчерпывается.

Древний материк Ангарида

admin — Thu, 17 Sep 2009 07:56:23 +0000

В распределении климатических зон Земли обязательно должна быть симметричность. Вдоль экватора — тропический, у полюсов — арктический климат, а между ними — нечто среднее. Конечно, абсолютно одинаковой последовательности поясов различного климата в обоих полушариях нет и не может быть, но некоторое подобие симметричности обязательно. Недаром Земля — вращающийся шар.
Если так, то невольно возникает вопрос, а не было ли палеозойского оледенения в Северном полушарии? Его надо, очевидно, искать где-то за пределами намеченного выше пояса тропической флоры. Достоверно северного оледенения, одновременного с гондванским, мы пока не знаем, но это отнюдь не значит, что его не было. Своеобразные породы, образовавшиеся от таяния льдов с валунами в море (а не на суше, как в Индии или Африке), известны в Верхоянье, но они, скорее всего, имеют пермский возраст. Может быть, это — лишний козырь в руках сторонников такого же возраста гондванского оледенения, но не надо спешить с выводами.
Если вопрос о палеозойском оледенении Северного полушария еще неясен, то существование здесь внетро-пической флоры вне сомнений. Она заселяла древний материк Ангариду, располагавшийся на месте Северной Азии и временами захватывавший Печорский бассейн. С ангарской флорой (строго говоря, ее следовало бы называть «ангаридской») мы уже знакомились в главе «Корда-итовая тайга». Решить вопрос о климате, в котором она жила, непросто. На первых порах в ней были древовидные плауновидные (хотя и не такие, как в типичных тропиках), которые потом исчезли. Зато стали попадаться (правда, редко) некоторые тропические растения. В начале пермского периода и они исчезли, а во второй половине перми снова появились довольно теплолюбивые растения. В Печорском бассейне и Прикамье в перми возникло несколько родов древовидных плаунов, которые столь же неожиданно и вымерли.
Из общего знакомства с ангарской флорой создается впечатление, что она значительно теплолюбивее гондванской, особенно в каменноугольное время. Пермская и каменноугольная флора Ангариды достаточно богаты.
В 1958 г. М. Ц. Нейбург насчитала в них около 600 видов, а после этого было описано еще несколько десятков видов. Это немного меньше, чем в тропических флорах (только в Донбассе и только в каменноугольных отложениях обнаружено около 400 видов). Но надо учесть, что донецкая флора изучена значительно полнее ангарской. И все же говорить о тропическом климате на территории Ангариды, когда на ней была кордаитовая тайга, мы не можем.
Во-первых, такое разнообразие видов характерно лишь для Кузбасса, Печорского бассейна и Дальнего Востока, т. е. для тех районов, которые расположены близко к тропическому поясу. Уже в Тунгусском бассейне разнообразие растений было значительно меньшим. Кроме того, вся древесина Ангариды имеет хорошие годичные кольца. Видимо, здесь почти не было древовидных папоротников. Поэтому о климате кордаитовой тайги можно говорить как о внетропическом. Только в начале каменноугольного периода, когда еще не было кордаитов, на юге Ангариды (в Кузнецком и Минусинском бассейнах, Туве и других местах), видимо, были тропики, так как основные растения, встречающиеся здесь в нижнекаменноугольных отложениях, — достаточно крупные (до полуметра в поперечнике) древовидные плауновые.

Когда было оледенение Гондваны

admin — Thu, 17 Sep 2009 07:50:39 +0000

Впрочем, надо оговориться: время гондванского оледенения известно недостаточно точно. Одни геологи считают, что оно было в середине каменноугольного периода, другие — в конце его, третьи — относят оледенение уже на начало пермского периода. Последняя точка зрения как будто опровергается современными данными, а, чтобы удовлетворить самого взыскательного критика, лучше принять более расплывчатую формулировку — «вторая половина каменноугольного периода». Хотя рассматривать ледниковые эпохи не входит в нашу задачу, мы намеренно коснулись гондванского оледенения, поскольку оно совпало с ранними стадиями развития глоссоптериевой флоры. Что же говорит эта флора о гондванском климате? Этот вопрос, конечно, может показаться излишним, когда есть такое свидетельство, как оледенение. Ведь не в тропиках же образовались ледники? Но, как говорил комиссар Мегрэ, «пока следствие не окончено, трудно различить, что интересно, а что нет». Одни ледники еще не полное свидетельство о климате, надо собрать и другие факты. Ведь есть и «снега Килиманджаро».
Гондванские растения изучаются уже давно. В Индии этим занимается группа высококвалифицированных палеоботаников и даже есть специальный Палеоботанический институт (единственный в мире). Поэтому растения, сопутствовавшие оледенению, мы знаем довольно хорошо. Прежде всего бросается в глаза относительно небольшое количество видов. Самый полный список лучше всего изученной индийской верхнепалеозойской флоры включает немногим более 160 видов — и это после почти ста лет интенсивного изучения. Здесь вовсе нет растений с крупными раскидистыми листьями, редки папоротники, почти нет плауновых, а те, которые есть, имели довольно тонкие стволы. Породы забиты листьями глоссоптерисов. Очень важно, что такого типа растения встречаются в Гондване сразу ниже ледниковых отложений, выше их и далее по всему разрезу многометровой угленосной толщи. В гондванской древесине мы всегда видим отчетливые годичные кольца.
Короче говоря, о том, что гондванские растения росли в тропическом или даже субтропическом климате, не приходится говорить. Трудно, конечно, представить себе столь унылые пейзажи в Индии, Южной Африке и Южной Америке, но что поделаешь! Таковы факты. Удивляясь, надо их объяснять.

Гондванское оледенение

admin — Thu, 17 Sep 2009 07:49:52 +0000

В списке вопросов, которые очень давно поставлены наукой и на которые пока не удается дать даже приблизительный ответ, числится вопрос о причинах великих оледенений. Остатки последнего оледенения, некогда занимавшего весь север Европы и Азии, а также части южных материков — это льды Арктики и Антарктики, вечная мерзлота, тундра. В сущности, не известно, живем ли мы в конце великого оледенения или просто в очередной период потепления, которых за последний миллион лет было уже несколько. Для будущего человечества это — немаловажный вопрос, если учесть высокую скорость, с которой приходят и уходят ледники. Решая такой вопрос, заманчиво заглянуть в глубь геологической истории, найти аналогичные события и с их помощью разобраться в современной обстановке. К сожалению, пока идет обратный процесс: пользуясь данными по последнему оледенению и современным ледникам, геологи пытаются выявить и изучить ледниковые эпохи далекого геологического прошлого. Оледенения в жизни Земли были неоднократно. Самые древние были еще в допалеозойское время, т. е. свыше 600 млн. лет назад. Крупное оледенение произошло в конце палеозоя, во второй половине каменноугольного периода. О нем и пойдет речь сейчас.
Открытие ледниковых отложений четвертичного периода было одним из важнейших достижений геологической мысли прошлого века. Заключительная фаза геологической истории сразу предстала в новом свете. Многие новейшие отложения, с которыми геологи часто имели дело, оказались ледникового происхождения. Все эти наблюдения оживленно обсуждались в печати. Вполне понятно, что стали искать следы оледенений в более древних отложениях. Конечно, тут же немного перегнули палку, принимая за ледниковые валунники обычные конгломераты. Может быть, памятуя о таких ошибках, довольно долго подвергали сомнению сообщение геолога В. Блэнфорда, сделанное еще в 1859 г. об открытии верхнепалеозойских ледниковых отложений в Индии. Некоторые валуны в этих отложениях имеют вес в 30 т. Позже такие же отложения (их называют «тиллитами») были найдены в Австралии, Африке, Южной Америке и Антарктиде. Так вошло в науку представление об обширном оледенении Гондваны во второй половине каменноугольного периода.