Палеоботаника

Три группы

Ботаники уже давно подметили три большие, почти не смешивающиеся группы наземных растений, более сложно организованных, чем грибы, лишайники и мхи. В самом первом приближении эти три группы можно оп­ределить так: плауновидные, различные хвощи (и их род­ственники) и все остальные. У плауновидных листочки обычно мелкие (исключения редки), сидят спирально, в стволах мало древесины. У хвощей с родственниками листья также мелкие, но сидят мутовками; древесины в стволах обычно тоже немного, но здесь и сам ствол, и ветки состоят из отдельных члеников, отсюда и назва­ние группы «членистостебельные». В третью группу по­падают папоротники и все семенные растения. Часто их называют мегафпльными, т. е. крупнолистными, но совершенно условно, так как их листья могут быть и очень мелкими. Не прибегая к современной ботанической терминологии, трудно показать отличия трех названных групп, и поэтому они покажутся непосвященному читателю немного искусственными.
Так вот, некоторые палеоботаники склоняются к мысли, что от риниенодобпых предков произошла только третья группа растений, а первые две (плауновидные и членистостебельные) появились независимо. На стороне такой точки зрения сейчас собирается все больше и больше фак­тов. В древности первой группы давно никто не сомне­вается, она встречается с самых низов девона. Это навер­няка. А может быть, она существовала даже в начале па­леозоя. Но вот с происхождением членистостебельных пока слитком много неясного. Считали, что их родона­чальниками были псилофиты и даже находили два проме­жуточных рода. Последним придавали большое значение, о них обязательно рассказывали студентам. В последнее время все та же Леклерк вместе с немецким палеоботани­ком Й. Швайцером развенчала один род. Он оказался пра-папоротником. Потом американцы Р. Бонамо и X. Бэнкс поставили под сомнение и второй род. Связь членистосте­бельных с псилофитами висит на волоске, а точка зрения на самостоятельность всех трех групп пропорционально укрепляется.
Каков же итог? Предковое положение шотландских растений под сомнением. Всплыли какие-то независимые группы, три «Ивана, не помнящие родства». Сложилось положение, очень характерное для современной палеобота­ники, а может быть—и для других областей естествознания. О нем хорошо сказал американец Г. Эндрьюс: «Возможно, наибольший вклад, который сделала палеоботаника, это не заполнение пробелов в наших познаниях об эволюции растительного царства, а показ нам того, как много про­белов существует».